06.06.2016 – 12:39 | 6 комментариев

Мы знаем, что враг наш злобен и беспощаден. Мы знаем о зверствах, которые чинят немцы над пленными красноармейцами, над мирным населением захваченных сел и городов. Но то, что рассказал нам ...

Читать полностью »
Совинформбюро

Всего за годы войны прозвучало более двух тысяч фронтовых сводок…

Публицистика

Рассказы, статьи и повести о Великой Отечественной войне….

Документы

Документы из военных архивов. Рассекреченные документы…

Победа

Как нам далась победа в Великой Отечественной войне 1941—1945…

Видео

Видео исторических хроник, документальные фильмы 1941—1945 гг.

Главная » Победа

Минометчик — Рыжков Иван Ермолаевич

Добавлено: 13.11.2012 – 11:22Комментариев нет

После нашей контрподготовки немцы открыли огонь, не очень организовано, у нас на наблюдательных пунктах никто не погиб, только в один блиндаж снаряд попал, и то мне кажется, что это «катюша» была. У нас вообще в первый день на огневых позициях было только четверо раненых.

А потом немцы ворвались на позиции нашей пехоты и нам приказали отходить, иначе они могли расстрелять все наши батареи. Мы отходим, видим – новые немецкие танки вышли, «тигры», «фердинанды». А у нас полк тогда на подводах был и я приказал миномет и солдат на подводах укрыть брезентом и отходить, чтобы между каждой подводой не меньше 100 метров было. И вот наша подвода скачет, разве будет «Фердинанд» стрелять?! Причем дальность полтора километра. Конечно, по такой подводе не будет. Если бы знал, что там миномет, могли бы стрельнуть. И вот так все три батареи ушли. Ни одной потери.

Рыжков Иван Ермолаевич

Потом еще такой случай был. Наш дивизион стоял левее железной дороги, в районе станции Поныри. Немцы, 7 или 8 числа, раз пять или шесть атаковали, но все их атаки были отбиты. Потом они ворвались в село, но наши контратаковали стрелковым полком и немцев отбросили. Тогда они после обеда передислоцировали части восточнее, там были высоты и там в наших ротах осталось по 8-15 человек, и прорвали оборону. Нам приказали там занять позиции. Мы выскочили на высотку, а там немцы. И вот нам пришлось сходиться в рукопашную, с гранатами. Мы немцев отбросили и заняли высоты. Правда, одно наше орудие начало по нам стрелять, у меня к тому времени рацию и пока мы по телефону дозвонились, оно по нам прямой наводкой било. В этом бою отличился Черненко, он обязанности командира батареи, вместо раненного комбата исполнял. Он пошел в атаку вместе с пехотой и пуля прошила легкое. Его перевязали, а огонь сильнейший, трудно эвакуировать. Да, и оставить вместо него некого… Потом уже направили его в медпункт полка. Там его хотели в госпиталь направить, а он отказался. Три недели пробыл в медпункте и вернулся в батарею, продолжил командовать. Отличился при прорыве обороны противника под Севском, потом при форсировании Днепра, но на плацдарме погиб. Хороший был командир, смелый, храбрый.

Когда мы пошли в наступление, то в первый день продвинулись километра на 2-3. и так получилось, что мы видели, как один наш танк загорелся и взорвался. Потом там еще несколько танков погибло. На второй день мы подошли к этому месту, наши танки подбитые, пехота вперед пошла, а я предложил: «Давайте, заберемся на танк. На полтора метров выше будет, видимость лучше будет. «Давай». Мы в танк забрались, солдаты, телефонисты, радисты, рядом окопчики стали рыть. Бой продолжается. И вдруг одна 45-ка, разворачивается рядом с нашим танком и пах-пах-пах, пострелял. А немцы подумали, что танк стреляет и начали нас обстреливать. Часов до двух, наверное, стреляли, но благодаря тому, что они стреляли с закрытых позиций, прямого попадания не было. Рядом попадало.

После Курской операции мы пошли вперед. Под Лоевым форсировали Днепр. Пехотинцы Днепр форсировали, захватили плацдарм, потом и мы туда переплавились.

В Белоруссии очень тяжелые бои были. Во время операции «Багратион» – там колоссальные темпы наступления были. Мы тогда поддерживали конно-механизированную группу, Плиев ей командовал. Шли севернее Бреста. В первый день наша 65-я армия продвинулась на 12 километров, а на второй день застопорились, на реке Птичь образовалась пробка, немцы взорвали мост. А река то не широкая, метров 20-30, но насыпи высокие. Пехота стала пехота переправляться, а там кустарник и болотистая местность. Часа два мы стояли и вдруг появляется кавалькада на лошадях, человек 20. Оказалось, это сам Плиев. Соскочил с лошади, подбежал к мосту, и я смотрю – зашевелилось, забурлило. Разобрали два сарая, переправа ускорилась. Вначале прошла кавалерия, потом пехота, потом мы. Приехали в довольно крупный городишко западнее Бобруйска, там столько немецких складов, база была немецкая, трофеи богатые. В это время закончилось окружение Бобруйской группировки, 7 дивизий окружили. Эту группировку одномоментно свыше 500 самолетов в течение 3-4 часов бомбило. Все разбомбили, раздолбали и концу того же дня эта группировка сдалась. А под Минском была окружена группировка свыше 70 тысяч человек, их потом по Москве провели.

В ходе Висло-Одерской операции, на второй день, наш полк попал в очень тяжелое положение. В районе Лодзи у нас закончилось горючее, и мы остановились в селе, а через это село прорывалась немецкая группа, штаб дивизии с танками, и, если бы не дивизион 76-мм орудий, вряд ли мы выжили бы, там 12 самоходок было.

Много немецких войск попало в окружение между 1-м Украинским и 1-м Белорусскими фронтами, и они старались вырваться. Штаб этой дивизии прорывался через наш участок. Мы заняли оборону, четыре батареи развернули, чтобы вести огонь, а две батареи вывели на окраину села, заняли позиции, как пехота. Пулеметы, противотанковое оружие, все приготовили. И тут подошел дивизион 76-мм орудий. Говорят: «Командир, помоги. Нам дана задача, дай горючее». «Да, нет. Мы сами без горючего. Остановились, ждем, когда подвезут. Вот оставайтесь с нами до утра, привезут нам горючее, поделимся». И объяснил обстановку. Они развернули орудие, все расставили. И всю ночь шел бой. Немцы пытались прорваться. Часть прорвалось, обошли село, но основная масса – два штабных автобуса, много машин было подбито. Из двух автобусов достали лакомства – коньяк, сигареты, ну и документы, конечно. После этого, если вот так идем, мы стали на наши машины брать пехоту.

Во время Висло-Одерской мы поддерживали 33-ю армию, наступали с Пулавского плацдарма. Мы шли на левом фланге армии, там форсировали Одер. А там дамбы высокие и немцы там оказали ожесточенное сопротивление. А у нас, даже станковые пулеметы было трудно переплавлять по льду и связи нет. Да еще немцы вскрыли шлюзы на Шпрее и затопили всю долину. Нам пришлось отойти. Мы отошли на дамбу и трое суток там коротали. Немцы начали бомбить переправу, и лед тронулся, пошел. Мы переправились на резиновых лодках, меня назначили исполняющим обязанности командира полка, и полк получил приказание двигаться на Померан, на север. Мы подошли восточнее Кюстрема, немножко там отдохнули, привели себя в порядок. И потом еще километров 150 прошли, до Померании. Четверо-пятеро суток там воевали. Сильное сопротивление было только первые два дня. Помню, там немецкие танки били, болванками, а мы, я, комбат и командир дивизиона, стояли во весь рост, а левее километрах в двух от нас проходила шоссейная дорога, по этой шоссейной дороге продвигались наши гаубицы и немцы по ним были. И вот один снаряд в дерево стукнул, и солдату оторвало руку. Он говорит: «Для меня война закончилась».

Во время Берлинской операции мы на машины одного дивизиона посадили две роты пехоты. Одна рота ушла вперед с разведчиками и с 45-мм орудиями, а мы следом за ними, вышли, выполнили задачу, перерезали шоссейную дорогу, чтобы не допустить с севера подхода резервов противника к Берлину. Доложили, что выполнили задачу, нам сказали: «Сидите тихо, пока не начнется наступление наших войск, и тогда не особенно себя проявляйте». Когда наши начали наступление, то впереди нас, километрах в полутора, немецкая батарея оказалась. Мы ее, раз, и подавили. А когда немцы стали сюда подходить, мы тоже их огнем.

Вечером 21 апреля вместе с пехотой мы и вошли в пригород Берлина – Вайсензее. А на другой день начались кровопролитные бои в самой столице.

Вообще, немцы в Берлине оказывали бешеное сопротивление. Они уже были окружены, уже наши на Эльбе соединились с союзниками, наши предлагали капитуляцию, отказались. Гитлер еще надеялся, что поссорит нас с англичанами или с американцами. Война то, по сути дела, закончилась, мы окружили Берлин, 200-тысячная группировка, которая была юго-западнее Берлина, капитулировала, а в Берлине бои шли. Там одних только фольсштурмовцев свыше 200 тысяч было. Мы находились на участке 52-й гвардейской стрелковой дивизии, и на этом участке немцы пытались прорваться. Эсэсовцы, три десятка танков… Там нам пришлось гранатами и пулеметами отбиваться. Подбили 3 или 4 танка. Несколько танков успели прорваться, их потом в тылу уничтожили.

За этот бой я и был представлен к званию Героя Советского Союза. А в целом, звание Героя было присвоено за хорошую организацию разведки и взаимодействия с пехотой, за умелое управление огнем полка во время Берлинской операции – за прорыв обороны противника и бои в Берлине.

9 мая 1945 мы встретили в лагерях северо-западнее Берлина. Весело, радостно было! Но я поздравил личный состав полка еще 1 мая. Когда Берлин капитулировал, я построил полк и объявил, что для нас война закончилась…

— Иван Ермолаевич, вы сказали, что вашего брата арестовали. Статья политическая была?

— Наверное. Но он по глупости попал. У них в общежитие жило человек 30 или 40 и вот приехал из Курска молодой парень, там, по сравнению с Донбассом было голодно. Он все деньги отсылал туда. Причем занимал. Ну вот и занял у Феди, моего старшего моего брата. Еще у двоих занял. Проходит месяц, два: «Да, подождите, ребята». Потом себе уже купил костюм. Они говорят: «Сколько же мы можем ждать, пока ты отдашь долг?» Поскандалили, поссорились, назвали его кацапом. А это в то время было – разжигание межнациональной розни. Он, наверное, на них написал кляузу, что хотят побить его, обзывают и все прочее. Брата арестовали. Сидели они в милиции, а за пищей ходили в НКВД. А я жил на этом маршруте, и недалеко от рынка смотрю, идет Федя с милиционером. Я к нему, хотел булку передать, но меня не подпустили, нельзя. Потом, после войны, его реабилитировали.

— Предвоенная армия: как строились взаимоотношения между командирами и солдатами в солдатской среде?

Оставьте свой комментарий!

Добавить свой комментарий ниже, или trackback с вашего сайта. Вы также можете подписаться на комментарии через RSS.

Будьте вежливы - не оскорбляйте аппонентов. Оставайтесь в теме, не спамьте!

Вы можете использовать следующие теги:
<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Наш сайт поддерживает Gravatar. Для получения доступа к Gravatar, пожалуйста зарегистрируйтесь на Gravatar.