06.06.2016 – 12:39 | 6 комментариев

Мы знаем, что враг наш злобен и беспощаден. Мы знаем о зверствах, которые чинят немцы над пленными красноармейцами, над мирным населением захваченных сел и городов. Но то, что рассказал нам ...

Читать полностью »
Совинформбюро

Всего за годы войны прозвучало более двух тысяч фронтовых сводок…

Публицистика

Рассказы, статьи и повести о Великой Отечественной войне….

Документы

Документы из военных архивов. Рассекреченные документы…

Победа

Как нам далась победа в Великой Отечественной войне 1941—1945…

Видео

Видео исторических хроник, документальные фильмы 1941—1945 гг.

Главная » Победа

Партизанка — Билет-Годлевская (Коваль) Анна Степановна

Добавлено: 12.12.2012 – 15:04Комментариев нет

Но после того, как гестаповцы уехали, мне сразу же стало понятно, что дисциплина местных охранников намного ниже, чем в предыдущей тюрьме. Им было главное, чтобы народ за забор не выходил, а во внутреннем дворе гуляйте, сколько хотите. Наконец я решилась и пошла во двор. По дороге увидела, что во многих классах школы люди сидели кто на скамейках, кто на полу. Один раз я вышла, то просто походила, а когда вторично пошла во двор, то увидела, что люди начали строиться и выходить из классов. Я же прогуливалась смело, как будто охрана меня совершенно не касалась. И тут ко мне подходит, я своим глазам сразу даже не поверила – Павел в форме полицая. Немцам дела нет, о чем со мной разговаривает полиция. Он же мне говорит: «Ты смотри, где я, сам же буду смотреть за тобой, около тротуара с края колонны иди, чтобы в случае чего сразу на тротуар выйти, подскажу, когда надо это сделать». В общем, после построения мы с ними каким-то образом оказались посредине большой колонны. Впереди топает немец, дальше полицай, снова немец, и так шла вся охрана около нас. Метров сорок, а может, и все пятьдесят, пятьдесят, между охранниками, Павлик рядом со мной держится. Я сняла платок, после чего стала менее заметной в толпе. Идем помаленьку, а улица Ленина, по которой нас вели, была длинной-предлинной, километра полтора, сначала прошли несколько многоквартирных домов, и дальше пошли частные старенькие хиленькие домики. Вокруг каждого палисады, за домиками видны наружные туалеты из дерева. Внезапно Павел подходит ко мне и тихо шепчет: «Впереди метрах в 20 будет калитка, заходи в нее. Вставай впереди меня, помаленьку иди в сторону». Я все сделала, как он сказал, смотрю, калитка действительно открытая. Очень помогло то, что по тротуару рядом шло много людей, ведь каждый из родителей и родственников провожает своих детей в Германию, так что народу кругом полно. Да еще и местные жители из своих домов вышли и смотрят за колонной. Все было заполнено людьми до самого забора с открытой калиткой. Помаленьку я вышла вперед, потом вбок, и в итоге вышла на тротуар, смешалась с толпой, и, не спеша, вошла в калитку, сделала все, не оглядываясь, постепенно, как будто тут и живу. Зашла в туалет, закрылась и сижу там. Долго сидела, тем временем шум и гам проходящей колонны ушел, и так я осталась в этом доме, меня не погнали на улицу, а на следующий день пришел Павел. Он рассказал, что моя двоюродная сестра вобрала различные теплые вещи в чемоданы, чтобы я могла переодеться. И с ними пошла на станцию, мне передать, начал меня звать и искать, но, к счастью, увидела Павлика, а тот сказал ей: «Иди домой». Так что состав без меня поехал, на этом все затихло, ведь следователи были уверены в том, что меня отправили в концлагерь.

Первое время скрывалась в Житомире у сестры, затем еще в двух местах находилась, а осенью перед освобождением пришла домой, но мои родители к тому времени уже знали, что я не попала в Германию.

Перед освобождением в селе остались из властей только те молодые ребята, кого папа уговорил пойти в полицаи. Они с таким же нетерпением, как и мы, ожидали Красную Армию. А вот предатели и доносчики не стали дожидаться возмездия и бежали. Многих, сволочи, погубили. Отцова брата дядю Игната продали, он жил во второй половине нашего дома. Его забрали в Германию, где в итоге и расстреляли. В селе еще человек пять было тех, кого по доносу расстреляли, это были советские руководители и начальники. Погиб председатель колхоза, бригадиры, и те, кто кому-то из этих оккупантских прихвостней не понравился. Всех забрали и расстреляли, даже двоюродного брата отца, который на железной дороге руководил складом, где заготовляли овощи и фрукты для близлежащего города. Он кому-то не понравился и его продали. При этом немцы расстреляли не только самого мужчину, но и его жену, а также мальчика одиннадцати месяцев и мальчика одиннадцати лет, да еще двое девочек. Всех четверых детей вместе с родителями расстреляли в лесу неподалеку от нашего села.

В декабре 1943-го года через наше село проходила линия фронта. Немцы бились знатно, наши войска засели на той стороне железной дороги, на возвышенности, а немцы сидели в низине. У нашего дома росло дерево, враги установили под ним орудие, и я со слезами на глазах смотрела, как оно стреляло по советским солдатам и разбило военную машину, причем там люди погибли. Наши били в ответ, их снаряды падали в наш огород, но по дому они не попадали, зато поблизости ямок было немало. Мы сидели в погребе, и вдруг зашел немец в подвал, никого в доме нет, открыто. Говорит повелительно: «Кто здесь?» Я отвечаю: «Моя семья, у меня муж фольксдойче (так назывался местный немец, враги таких не трогали), он с комендантом уехал в тыл, а со мной трое детей». Тогда вошедший заявляет: «Гут, гут». И ушел. Вскоре все стихло. Мы вышли из подвала, у нас неподалеку от дома находился большой ставок, и в низине дальше располагалась большая мельница, где во время оккупации жил какой-то немец как ее владелец, он же установил большую паровую машину, которая помогала мельнице работать. Так вот, при отступлении оккупанты ее взорвали, в результате подрыва вся вода ушла из ставка, и я вижу, как немцы по дороге на краю ставка бежали.

На следующее утро 25 декабря 1943-го года я вышла пасти корову в район сельского кладбища, там как раз шла дорога к станции со стороны Киева, дальше проходила мимо нашего огорода. И вдруг смотрю, как по улице Полевой поехали советские танки, и мне на ходу машут руками танкисты. Я стою на обочине и не верю своим глазам. Первый танк прошел, второй, у меня и сейчас мороз по коже при этих воспоминаниях. Когда они проехали, я со всех ног побежала домой и все рассказала родителям. На этом оккупация села закончилась. Те ребята, что служили полицаями, по совету отца сразу же пошли в Красную Армию. И Павел, вернувшийся в село незадолго до освобождения, также отправился служить.

Билет-Годлевская (Коваль) Анна Степановна

Анна Степановна

Через наше село начали проходить наши части, самые различные. Отец поставил варить самогон, прошла неделька, он заиграл. И как раз тут приехали какие-то командиры, к нам в дом зашел полковник, погоны у него такие красивые, прямо прелесть, попросил на некоторое время у нас остановиться. Отец хотел было самогон убрать, но офицер говорит: «Пусть стоит, варится, не трогай». В итоге напоили самогонкой начальство.

— Семья вашего мужа сильно пострадала во время оккупации?

— А как же. Кроме моего Тадеуша, расстреляли его брата где-то в Германии, другой брат также погиб. Выжила только сестра, она после войны окончила педагогический техникум, у нас в школе учительствовала.

— Как вы встретили 9 мая 1945-го года?

— Радость была большая, душу переполняли эмоции, мы целовались, и плакали, и кричали, и, что хочешь, делали!

Оставьте свой комментарий!

Добавить свой комментарий ниже, или trackback с вашего сайта. Вы также можете подписаться на комментарии через RSS.

Будьте вежливы - не оскорбляйте аппонентов. Оставайтесь в теме, не спамьте!

Вы можете использовать следующие теги:
<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Наш сайт поддерживает Gravatar. Для получения доступа к Gravatar, пожалуйста зарегистрируйтесь на Gravatar.