06.06.2016 – 12:39 | 6 комментариев

Мы знаем, что враг наш злобен и беспощаден. Мы знаем о зверствах, которые чинят немцы над пленными красноармейцами, над мирным населением захваченных сел и городов. Но то, что рассказал нам ...

Читать полностью »
Совинформбюро

Всего за годы войны прозвучало более двух тысяч фронтовых сводок…

Публицистика

Рассказы, статьи и повести о Великой Отечественной войне….

Документы

Документы из военных архивов. Рассекреченные документы…

Победа

Как нам далась победа в Великой Отечественной войне 1941—1945…

Видео

Видео исторических хроник, документальные фильмы 1941—1945 гг.

Главная » Победа

Разведчик — Раммус (Рамус) Карл Юлиусович

Добавлено: 08.11.2013 – 10:34Комментариев нет

А сразу после того, как закончилась война, меня выгнали из армии в связи с отцом фактически. После войны, видишь, уже так посчитали, что в армии мне нельзя служить. А так во время войны я мог и в тыл к немцам ходить, и ничего не было. Конечно, СМЕРШ, наверное, все таки знал мою подноготную, я так думаю. Да и когда в разведроту посылали, тоже там об этом наверху знали все-таки. Я так думаю все-таки. А когда кончилась война, в армии стал почему-то не нужен. А ведь я уже в 1946 году был комсоргом полка. Войну я окончил уже в звании младшего лейтенанта. Меня сделали фактически таким комсомольским работником. И потом что, значит, со мной получилось? Приехала комиссия ЛЕНВО (Ленинградского военного округа), и, узнав, что у меня отец репрессирован и посажен и мать в ссылке находится, а она действительно в это время находилась там, в ссылке, люди из комиссии спросили меня: «А как ты это с такими родителями комсоргом полка работаешь?» Я говорю: «Я это никогда не скрывал. Все руководство 249-й дивизии знает прекрасно мою подноготную, мою биографию всю». Так я с армии и ушел. Мне еще полковник Пуста, начальник политотдела корпуса, сказал: «Зачем тебе надо было дуракам этим говорить, что у тебя отец посажен? Мы же знаем». Я говорю: «А как я буду иначе говорить? Я это что, скрывать должен? Я не скрывал этого никогда». И через месяц поступает секретный приказ ЛЕНВО, и меня освобождают из армии. Так я из армии и ушел. Я же не получаю ни военной пенсии, ничего. Этого ничего у меня нет.

— Что вам тяжелее было перенести — фронт или блокаду?

— Ну про это я тебе скажу. Это были две совершенно разные вещи. Но как сказать — что тяжелее? На фронте ты все-таки сыт, конечно. Еды хватало на фронте. А в блокаде этого же не было ничего. После ленинградской блокады бросить кусок хлеба недоеденного я больше уже не мог. Вот у меня такое чувство появилось, что кусок хлеба я буду все время таскать в кармане: хочу я его или не хочу. Вот такое чувство у меня было после этого.

И еще, конечно, помимо голода нас в блокаде сильно одолевали морозы. Так печку растапливать было совершенно нечем! Я помню, что мы ее топили как мебелью, которая была в квартире, так и тем, что у соседей, которые эвакуировались, — собирали, короче говоря, всё. В общем, брали для растопки все, что только было можно достать. Ломали мебель, жгли. В блокаду я и на рынках бывал. Там спекуляции, конечно, были всевозможные. Рояль можно было за буханку хлеба купить. Ну если есть, конечно, у тебя буханка хлеба для этого. Ну у некоторых были буханки хлеба. Мародеры всегда же были и во все времена. Картины скупали люди и отдавали их за бесценок. Драгоценности тоже отдавали за бесценок. Я говорю, что мне отдавать нечего было, как и моим и тете, и дяде. Сигареты, правда, мы обменивали на столярный край и его ели. Растапливали его в воде и им питались.

Кроме того, уже зимой, как говориться, у нас транспорт перестал ходить. И не только это было зимой, но и, будем так говорить, это было уже с ноября 1941 года: трамваи уже тогда стояли на улицах и всё, — ничего, никакого транспорта уже не было тогда. Потом и мороз сразу сильно ударил. Морозы пошли очень сильные. Холодно было, дико. Я говорю, на прорубь зимой ходили на Неву и брали оттуда воду. Но ее пили только. Мыться, конечно, было уже совершенно нечем.

— А были ли такие разговоры, что партийное руководство не бедствовало в то время?

— Во время блокады — нет. Это потом мы уже узнали, что партийное руководство практически жило как и до войны. Раньше верили в честность людей все-таки.

— Дома разрушенные в городе залечивали?

— Нет. Будем так говорить: в первую половину 1941 года до начала 1942 года никаких восстановительных работ в городе не делали: никаких.

— А военные в городе были?

— Военные, конечно, были в городе. Но их, честно говоря, на улицах не видно было. И потом у нас был такой настрой в то время, что мы считали, что немец не пройдет. Вот такое чувство было, что город он не возьмет. У нас не было такого панического чувства, что немцы войдут в город. Вот такого чувства не было. Понимаешь? Мы считали, что в город немец все равно не войдет.

— А в связи с войной и блокадой график на предприятии вашем в блокаду изменился?

— Ну, во-первых, мы находились на казарменном положении с начала войны. То есть, мы даже спали на работе. А потом уже, значит, когда уже совсем голодно стало, все-таки нас отпускали и домой, как говориться ночевать, так как кормить уже там нечем было. Тоже у них на работе тоже у нас ни похлебки, ни чего такого не было. Я на ногах был. А потом ослаб так, что не мог уже и на работу ходить. Я уже не представляю, что там на работе происходило уже потом, когда я, значит, из города эвакуировался.

— В боях под Великими Луками вы были в 925-м полку. Вашим командиром был Ханс Вирит. Что вы о Вирите можете сказать?

— Он еще в царской армии начинал служить. Ну он старый офицер был, как говорят. Потом он в эстонской армии служил каким-то офицером, пока — перешел в Красную Армию в 1940 году. Но выполнял свой долг, я считаю, нормально. А командира батальона я и не помню в боях под Великими Луками. У меня командиром роты был Хаммер. Он остался жив. Я его в последний раз встретил, когда мы вместе с Героем Советского Союза Репсоном были у него дома. Ну он в Курессааре жил, на острове Сааремаа это — главный город.

— Сейчас много говорят о том, что в 1942-м году был переход эстонцев на сторону немцев. Вы что-нибудь можете сказать об этом?

— Этот переход если и был, то он происходил на открытом фронте. Ведь сначала эстонские дивизии воевали на открытом фронте. То есть, не на захвате города или его освобождении, а на открытом фронте. Так там немцы звали наших. Кричали: «Пойсид! (по-эстонски это значит — парни). Ребята, давайте переходите к нам, дома будете отдыхать, Рождество отмечать. Чего вы воюете, когда вас жены и дети ждут дома? Мы вас отпускаем домой, переходи на наш сторону». Некоторые подались на такую агитацию. Так что это на открытом фронте перед взятием города люди у нас к немцам переходили. А потом уже дивизии бросили на захват город. То есть, с закрытого фронта сняли и бросили на захват город. Когда я пришел в полк свой, то мы были уже на захвате городе. Переходить там совершенно некуда было. Там куда было переходить? Переходить туда, прямо в городе? Так потом тебя же и захватят обратно. Правда ведь?

— У вашей разведгруппы были во время войны «языки»?

— Лично мне во время войны не приходилось брать «языка». Но на взятие «языка» больше посылали ребят, которые физически были, знаешь, более крепкие такие. Я не особенно на эту роль подходил. Ну я, конечно, физически крепок был, но для такой роли, как говориться, подходил не совсем. То есть, не в той весовой категории находился, которая для этого была нужна. Все-таки в весовой категории там у нас были и под 80 килограммов мужики были. У нас даже и такие были разведчики, которые кулаком могли запросто убить человека. Я помню, что когда я пришел в разведроту, первым делом Кельберг спросил меня: «Но ты драться умеешь? Любишь?» Я говорю: «Ну как? Если надо, то я драться умею». «Ну вот мы тебя и попробуем, — говорит. — Давайте одевайте ему перчатки боксерские». Значит, мне одели перчатки. И вывели мужика килограмм на 80 и ему тоже одели перчатки. «И вот, мол, — сказал мне тогда Кельберг, — давай против такого. Как долго ты выстоишь?» Ну вот так я минуту где-то выстоял, знаешь. Без подготовки. Я же не боксер был. Ну он, естественно, меня одолел. Он и должен был меня одолеть, конечно, потому что он же подготовленный в этом отношении мужик-то был. А я должен был продемонстрировать только одно: сколько я выдержу и не побоюсь ли я вообще с ним пойти драться? Вот на это хотел командир роты Кельберг в первую очередь посмотреть.

— А вообще о Кельберге что вы можете сказать?

— Ну что про него можно сказать? Как командир разведроты, я тебе скажу, он был нормальный мужик, — я ничего не могу про него плохого сказать. Правда, про него потом ходили разные слухи. Но это было уже потом, когда у него шли нелады с партийным чиновником Кэбиным, — они тогда сильно что-то столкнулись, Кэбин был секретарем Эстонии по пропаганде, а он был первым секретарем. И Кэбин пытался Кельберга свалить, как говориться. И тогда он, значит, позвал меня к себе, этот Кэбин, и говорит: «Ну как себя вел Кельберг во время войны? Лошадей отнимал у колхозников?» Я говорю: «Я таких случаев не знаю, чтобы отнимал». «Часы трофейные у солдат, у разведчиков, отнимал или нет?» Я говорю: «Я таких случаев тоже не знаю». «Пьянствовал он во время войны?» Я говорю: «Я не могу этого сказать». «Ну вот ты ничего на него не хочешь сказать, — он мне говорит. — Не хочешь на него жаловаться». Я говорю: «Я таких случаев не знаю. Поэтому чего я буду на человека наговаривать?» Ну после этого я попал в опалу, конечно, поскольку я насчет Кельберга ничего плохого не сказал. Ну и меня сняли с должности. Но это было, знаешь, после войны уже.

— А дополнительную тренировку проходили ли вы как разведчики?

Оставьте свой комментарий!

Добавить свой комментарий ниже, или trackback с вашего сайта. Вы также можете подписаться на комментарии через RSS.

Будьте вежливы - не оскорбляйте аппонентов. Оставайтесь в теме, не спамьте!

Вы можете использовать следующие теги:
<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Наш сайт поддерживает Gravatar. Для получения доступа к Gravatar, пожалуйста зарегистрируйтесь на Gravatar.