06.06.2016 – 12:39 | 6 комментариев

Мы знаем, что враг наш злобен и беспощаден. Мы знаем о зверствах, которые чинят немцы над пленными красноармейцами, над мирным населением захваченных сел и городов. Но то, что рассказал нам ...

Читать полностью »
Совинформбюро

Всего за годы войны прозвучало более двух тысяч фронтовых сводок…

Публицистика

Рассказы, статьи и повести о Великой Отечественной войне….

Документы

Документы из военных архивов. Рассекреченные документы…

Победа

Как нам далась победа в Великой Отечественной войне 1941—1945…

Видео

Видео исторических хроник, документальные фильмы 1941—1945 гг.

Главная » Победа

Кавалерист — Владимир Дмитриевич Ефремов

Добавлено: 06.02.2014 – 12:52Комментариев нет

— Брат у меня один был мал, 27 года, он остался с матерью в оккупации. Отчима забрали в армию еще раньше, он был в интендантской службе. Это уже после войны я узнал, что он был где-то в Ашхабаде, жил там с другой, но потом вернулся. Мы там скитались, пока не примкнули к воинской части.

Мы пошли к Кизляру, через Калмыкию. Как мы добирались — это отдельная нудная история длинная. У нас другого выхода просто не было, ну и плюс наш патриотизм. Я играл уже тогда в футбол во взрослой команде, был здоровый парень.

— Перед фронтом вы были морально готовы убивать?

— Когда началась война, в Сальске сильно бомбили крупный железно дорожный узнл. Появились первые трупы. Мы с друзьями ходили на станцию и видели трупы издалека, их убирали. И возникала у меня мысль: А как же меня заберут, а я мертвяков боюсь? Не просто боюсь, а даже на рану не могу смотреть, не могу курицу зарезать и даже смотреть, как ее режут. Как же я в армию пойду, ведь война? Настал момент, когда мы уже в марше были в запасном полку и передвигались у линии фронта — нас в 42 году обучали, и эта мысль все время мне сверлила голову.

Стыдно мне было признаться своим товарищам, хотя я видел, что они старались не подходить к разбитым танкам, машинам, обозам. Потом я подумал: А как же я буду воевать? И я усилим воли, решил, что надо к этому делу как-то привыкнуть. Я стал специально подходить туда, где убитые люди, расчлененные трупы, чтоб как-то привыкнуть. Кстати, не только я так делал, и у меня в голове до сих пор стоит такая картина, когда мы увидели наш танк. Я после, такого никогда не видел. Обычно подобьют — он сгоревший, а сам-то целый, или башня оторвана, а этот как будто его вдоль перерезали, на половинки распался, а в нем трупы обгоревшие.

Позже я привык к смерти. Мы все приучили себя, без этого невозможно было воевать. Если ты будешь думать о том, как бы остаться жить, то ты будешь переживать каждый день, а зачем переживать? Ты лучше приучи себя к мысли: Почему ты лучше других, которых уже убило? Но все равно, до конца, я не мог привыкнуть к этой мясорубке. Я мог увидеть что угодно, мог куда угодно пойти, мог рядом лежать с трупами. Но какое-то шестое чувство осталось — я мог стрелять, а вот просто так взять безоружного человека обидеть или убить я не мог. Это повлияло на мою и послевоенную жизнь. Я когда окончил вечернюю школу, стоял вопрос, куда пойти учиться. Можно было на врача, но я боялся крови уже будучи после фронта, то есть, с меня хирурга никогда бы уже не получилось. Ведь это чувство у всех, наверное, было. Я не думаю, что кому-то нравилось, ну, за исключением отдельных личностей, а в широком смысле это чувство есть у всех, отталкивающее — чувство жалости.

Выстроили нас, говорят: «Кто из вас пулеметчик?» А рядом со мной стоял один кадровый служивый, он был после ранения, мы уже как пополнение в запасном полку. Он мне рассказывал, что он станковый пулеметчик. Я его толкаю: «Ты чего?» — А он: «Ты молчи, дурак!» Прошел покупатель — нет пулеметчиков! Тогда, говорит, я сам назначу, и самых здоровых, в том числе и меня. Так я стал станковым пулеметчиком на «Максиме».

Попали мы в 34-ю гвардейскую стрелковую дивизию, 105-й стрелковый полк, пулеметная рота, я был второй номер. Эта дивизия была создана на базе присланной с Москвы воздушно-десантной бригады, ее разбили в боях, а на ее базе создали нашу дивизию. Поэтому у них почти не было тяговой силы, ну, зачем она воздушно-десантной? Машин и лошадей почти не было, все мы таскали на себе.

Положено так: первый номер несет ствол пулемета — где-то 18 кг, второй номер станок — 22 кг, с колесами который, а третий номер несет патроны. Вот мы втроем в расчете пулеметном. Вот это только кажется, что на колесах его легко везти. Легко везти только по асфальту. Да еще и винтовка у тебя, длинная Мосина, со штыком и свои патроны. После формировки заняли Ростов, там в самом Ростове боев почти не было, немец отступил к Таганрогу, там есть река и знаменитый Матвеев Курган, у нас — Мамаев, а там Матвеев, вот там были ожесточенные бои. Обстановка складывалась очень тяжелая. Дело в том, что мост через Дон был взорван, а была только понтонная переправа в одну сторону, это было в начале 43 года, в марте, конец февраля. Тогда еще слякоть, мороз, холод. Кормили нас очень плохо. Голодные были, не знаю какие. Вшивые. Вошь разъедала. Там ничего не хватало. Только снабжались снарядами, боеприпасами, больше ничего.

Моего первого номера убили, и я стал первым номером пулемета. В начале марта, где-то третьего, нам выдали погоны. Их принесли на передовую сначала, не в тыл. У нас траншей не было, а окопы отдельные. Мы не могли траншей выкопать, на Матвей-кургане были немцы, копать было невозможно — мерзлая земля, да и сил у нас не было. Кормили нас ночью. Привезут в термосе. Конина, если есть немножко и пшено. Но зато нам давали по 1 кг хлеба и по 50 г. сахара — гвардейский паек. Хлеб был, я такого хлеба… не знаю, почему он такой мерзлый был, что топором можно было только рубить, но давали сайку, и мы сразу съедали, настолько мы были голодные.

Ночью покушаешь, а так все время голодные. В общем, обстановка была ужасная, такая апатия, я никогда больше такого не испытывал, нигде. Рядом было болото. Командование, оно же понимало, и я понимал, что если я буду стрелять днем — меня ж засекут, меня могут накрыть огнем. Это же пулеметная точка. Поэтому какой выход? — Стрелять как можно меньше, а командование: «Нет! Не пойдет. Вот тебе столько-то патронов — и ты должен их отстрелять!»

Наш пулемет был придан стрелковой роте. Роту поддерживал. Ну, представьте себе, пулеметная рота, запчасти, снабжение патронами. Мы можем держать своего мастера, одного на всех. А когда бой, мы попадаем уже в распоряжение временное.

Обычно пулеметы ставили где-то с фланга. Очень мало людей знает, в чем преимущество «максима». Он очень тяжелый, но ведь наше командование тоже были не дураки, взяли бы и выдали всем ручные пулеметы. Ручной, по сравнению со станковым — слабак! В каком смысле? — Обычно в те времена были атаки внезапные, в ненастное и ночное время, это знали. Представьте, у меня станковый пулемет, станок держится, укреплен почти намертво, на нем поворачивается ствол на секторы, там есть дырочка, как и на миномете, винты наводки, не просто руками, а вертикальной наводки. В долговременной обороне я нахожусь с пулеметом на фланге, где противник я знаю, вижу, откуда стреляет, и я по нему стреляю. Когда я уже пристрелялся, где я попадал, откуда он предполагаемо придет, и на этом секторе в дырочках зафиксировал, и винт вертикальной наводки. Ну, куда ты ночью начнешь стрелять!? А когда ты это все зафиксировал, то есть он никуда не уйдет, и никто ко мне не подойдет — я всех уложу с пулемета. Поэтому когда говорят про пристрелянное место, это не просто слова, это значит оно зафиксировано механическим способом.

Засекли меня и напали, уничтожили наш пулемет, а меня ранило, но наши все-таки отбили. Нас забросали гранатами и стали в упор расстреливать из автоматов. Я получил пулю в левое плечо. Подобрались они к нам к утру. Спать-то там невозможно, холодно в окопах. Вот один наблюдает, а те лежат дремят, а тот кто наблюдает тоже полуспит.

Я попал в госпиталь. Пальцы на ногах у меня были отморожены, сам я был очень грязный, весь во вшах, привезли нас в Ростов, голодных до неимоверности. Положили в госпиталь — бывшая глазная поликлиника — ни коек, голые полы, ничего нет, разбито все… Зато у меня новые погоны были.

Вот что интересно, нас же заставили их пришить к грязным шинелям, пуговицы блестящие. Хоть бы пуговицы не заставляли. Не то, что плакать, противно смотреть было. Они же новые, а шинель вся в грязи. Шинель моя была в крови, и накинута на плечи. Нас привезли и сгружают, а в Ростове еще погон не было, и люди на нас смотрят как на инопланетян. Вот этот момент я никогда не забуду!

Это был единственный особо тяжелый момент, который я испытал. Тяжело было очень снабжать тогда, но люди нам помогли. Лежали мы на голом полу бумага обыкновенная газетная. Нас раздели до гола, забрали все наши вещи в вошебойке прожаривать. Перевязочного материала нет, не хватает, бинты с нас снимали медсестры, а кроме них были еще санитарки вольнонаемные из местных, и вот разбинтуют, вшей ножом продавливали, потом стирали, высохнут, и потом нам. Плакали санитарки. Накормили нас хорошо. Я помню, нас пять или шесть человек было в палате небольшой. Ведро нам супа с тушенкой принесли, в общем, наелись мы до отвала.

Этот госпиталь был легко-раненных, так называемый ППГ — полевой передвижной госпиталь. Обработали нас, накормили. Ранило меня навылет, и надо было отправлять дальше, и ни транспорта, ничего нет. Дают нам на руки документы — идите, говорят, кто ходячие. Пошли мы к понтонному мосту через Дон, а там очередь с двух сторон, а движение одностороннее, немец налеты делает. Шофера почти все военные, с удовольствием берут нас раненых к себе. С этой стороны на ту они все шли же пустые, и их пропускали без очереди. Мы быстро переехали в Батайск, там нас еще раз перевязали, там уже все лучше было гораздо. Потом нас организованно погрузили в вагоны-теплушки и повезли, а куда я не знал.

Потом едем — узнаю, что мы едем в Сальск — домой. 180 км мы ехали двое суток. Нам каждому дали по одной соленой селедке и по горбушке хлеба, считали, что мы быстро приедем. Со мной ехал один сибиряк, он кадровый был. Я был молодой — мне, что попадалось, я сразу съедал, а он говорит: «Не надо так, а то будет плохо!» Я съел все, а еще двое суток, и он поделился со мной. Мы приехали в Сальск, документы у нас на руках. Госпиталь нам сказали, где — бывшая поликлиника, она всего в двух кварталах от моего дома. Я этому другу своему и говорю: «Пойдем ко мне покушаем?» — «Пойдем!» Мы пришли, а матери нет. Ей каким-то образом передали, что я в Ростове, и она уехала меня искать, но нас расхватали соседи, и до того накормили, что когда мы пришли в госпиталь, я заболел дизентерией, и меня еле-еле откачали.

Оставьте свой комментарий!

Добавить свой комментарий ниже, или trackback с вашего сайта. Вы также можете подписаться на комментарии через RSS.

Будьте вежливы - не оскорбляйте аппонентов. Оставайтесь в теме, не спамьте!

Вы можете использовать следующие теги:
<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Наш сайт поддерживает Gravatar. Для получения доступа к Gravatar, пожалуйста зарегистрируйтесь на Gravatar.